**
В редакцию в конце рабочего дня врывается убегающий гендир и заповедует мне: если будет пробегать наш сисадмин, срочно направить его к главбуху. А я как раз собралась писать себе напоминалку, что нужно сделать в ближайшее время. И автоматически заношу в нее первым пунктом: "Вова - зайти к главбуху". Потом, сидючи работаючи и периодически натыкаясь глазом на указивку, неизменно читала вверху: "Вова - зайчик" - и с секунду судорожно соображала: почему мне нужно это помнить? что с этим делать? Сомнений в том, что Вова - зайчик, не возникло ни разу. Потому что он и правда - зайчик.

**
Собралась тут, раз уж такие жары прогнозируют, влезть всё-таки в платье (а делаю я это раз в эон, но тут вот что-то созрела). В результате, шарахаясь по дому поддатая в ночи, вписалась в стенку, причем совсем не сильно вроде бы по ощущениям, но с утра обнаружила на плече такоооой громокипящий синяк, что мама не горюй. Просто феерических масштабов и всех цветов радуги. Соответственно, платье отменилось всерьез и надолго. Еврейское счастье как оно есть. Впрочем, справедливости ради нужно заметить, что оно настигает меня по таким мелочевым поводам, что только посмеяться остается. В крупных-то вещах мне везет. И по-крупному. Тьфу-тьфу-тьфу.
Да, кстати, и жары что-то не спешат наступать, слава богам.

**
В готовящийся номер у нас идет статья про Матенадаран. В процессе выяснилось, что выговорить это слово с ходу и без запинки из всего коллектива способны два человека: я и мать Тереза. При том что люди все культурные, филологи-журналисты, по идее должны обладать развитым речевым аппаратом. Ну, у меня всегда всё было в порядке со скороговорками (причем проверять меня на степень опьянения посредством Гибралтара совершенно бесполезно, ибо чем я пьянее, тем глаже выговариваю; разве что только от противного тестировать); а мать Тереза, хоть и находится в непростых отношениях с языком (вот слово "гештальт" ей, например, не дается ни разу, а когда она вносит мою правку, я периодически ржу и бьюсь, как она ее интерпретирует), однако же Матенадаран ей как родной. Возможно, потому что ее первый муж - армянин.

**
Идя как-то на днях на работу, наблюдала, как дама, приятная во всех отношениях, прямо-таки посреди Тверской остановилась напротив зеркальных дверей пафосного бутика и, явно находясь в состоянии полного публичного одиночества, самозабвенно прихорашивалась. А потом, кстати, возвращаясь задолбанная с работы, я в метро приняла вынимаемое тоже очень приятной дамой из сумки раскладное зеркальце за зажигалку (ну типа Zippo), и на секунду испугалась за нее.

**
Кстати, о курении в метро. Возвращалась на очень позднем поезде из храма с пасхальной службы. На одной из станций вперся откровенно пьяный кекс, разливая пиво из бутылки, плюхнулся напротив и закурил. Я напряглась, ожидая дебоша и одновременно переживая, что сейчас ведь его повяжут за вопиющее поведение в подземке. А еще просветленная такая сижу, в толстовке с капюшоном (недавно осознала, что так удобнее голову покрывать, чем косыночку дурацкую навязывать), в руках - фонарик со свечкой, горящей святым огнем, - ну чисто гном. И тут он мне что-то начинает изъяснять. Ну привет, началось, думаю я. Ни хрена не слышу через грохот поезда, переспрашиваю. Он наклоняется через проход и - а вам нравится Моне? Я, обалдев, брякаю: Мо или Ма? Он восторженно кажет мне большой палец. Вообще-то мне оба нравятся, - уточняю я. Он улыбается во всю рожу. А тут мне и выходить. Поднимаюсь, а он мне: классно выглядишь! Я: да вот Пасха же. Христос воскресе! Он: а, точно, воистину!
Выходя, я подумала, что в иной день я обязательно поехала бы с ним вместе бухать. Не часто встретится в метро до ризположения пьяный молодой человек, которому интересно, нравится ли мне Моне.

**
Бывают и другие молодые люди. Однажды, чуть ли не полгода назад, я шла домой после прогулки с другом и знакомой. Мы все выпили, и в какой-то момент знакомая поимела страстное желание прочесть нам цветаевскую "Поэму горы". Ну, мы еле как отбоярились, она печалилась, расстались мы, на миг очарованьем бреду я себе - и тут меня останавливает юноша бледный со взором горящим. Алкал он поначалу сигареты. Когда я удовлетворила его жажду, он сообщил: а я - поэт. Можно, я вам прочту свои стихи? Валяйте, - обреченно согласилась я. И тут он понес такую махровую дурнопошибную декадентщину! Трупы, черви, демоны, страсти, инкубы и суккубы, вампиры, лярвы и ревенанты, ужас просто. Я стояла, слушала и мрачно предавалась самобичеванию: вот тебе, детка, возмездие, лучше бы классики вкусила, отвергла порыв трепетной барышни - на, получай сундуки полны говна! В общем, как-то я от него умудрилась слинять, как - не помню.
Сегодня иду с работы - и вдруг слышу знакомые интонации. Ба, мой поэт! Стоит, мучает новую жертву. Я быыстренько проскочила мимо.
Ну что ж, с другой-то стороны, если у нас есть свой местный маньяк, то это еще не худший вариант. Как бы не лучший.